В январе 2024 года в двух номерах «Знамени» мы вспоминали трагедию, которая случилась в июне 1992 года в аэропорту Братска. Недавно стали известны новые подробности.
Напомним, ночью 19 июня 1992 года в аэропорту Братска при заправке сгорели два самолёта Ту-154. Бригадир заправщиков Геннадий Гаврилов совершил подвиг — ценой жизни спас здание аэропорта, собственную репутацию и ещё, вероятно, репутацию других людей. Однако, по данным следствия, он и стал одним из виновников катастрофы. Главным же виновником был назван заправщик Сергей Бердышев, который «в процессе перекачки топлива из топливозаправщика ТЗ-22 № 213 в основной топливозаправщик самовольно, в нарушение технологии заправки, отсоединил наконечник нижней заправки топлива от приёмного штуцера основного ТЗ-22 № 158, в результате чего топливо попало на работающий двигатель насосной станции перекачки топлива и воспламенилось» (цитата из приговора суда). К сожалению, уголовное дело № 1-65/1995 со всеми фототаблицами и протоколами допросов было уничтожено в 2019 году.
Но на самом деле в журналистском расследовании оказалось много белых пятен. Осталось непонятным, как Бердышев, который до этого, будучи пьяным, физически не смог вставить шланг, а тут вдруг ловко его вынул. В НПО «Прибор», которое проектирует и изготавливает заправочные штуцеры, корреспондента уверили в том, что в процессе заправки вынуть штуцер технически невозможно. Один из работников аэропорта, пожелавший остаться анонимным, предположил, что, скорее всего, Бердышев сорвал шланг с его хомутного соединения со штуцером, а кроме того, по его воспоминаниям, заправщик был стажёром и не должен был работать в ночную смену. Это ставит вопрос о техническом состоянии служб Братского аэропорта в 1992 году, однако суд никаких определений тогда не сделал, а Бердышев, как говорят, стал единственным человеком, который ответил за всех и получил условный срок.
Под вопросом оказалось и участие пожарных. Кто-то вспоминал, что они прибыли почти сразу, но у них не было пены для тушения топлива, а начав тушение водой, они сделали только хуже. Кто-то вообще не помнит, приезжали ли пожарные машины.
Вообще, память сыграла злую шутку почти со всеми свидетелями. Кому-то казалось, что пожар длился минимум полтора часа, кто-то говорил о 20 минутах, а кто-то, будучи в 1992 году ответственным за безопасность транспорта, через много лет даже не смог вспомнить этот случай в принципе.
Недавно в редакцию «Знамени» позвонил полковник в отставке Анатолий Прохоренко, который сообщил, что о событии тогда никто особо не распространялся в связи с тем, что на борту был он и с ним ещё 97 человек (это значительно больше половины от всего количества пассажиров). В тот день Ту-154 с бортовым номером 85282, следовавший из Екатеринбурга во Владивосток с 97 призывниками, которых сопровождал тогда ещё старший лейтенант Анатолий Прохоренко, приземлился в Братском аэропорту.
— Я был в командировке в городе Котельнич Кировской области, где отбирал призывников для службы в своей воинской части. Отобрал 47 человек. В этом же городе военком слёзно попросил меня взять ещё 50 призывников для Тихоокеанского флота, поскольку за ними никто не приехал из части, а самолёт уже был зафрахтован Министерством обороны. Одному с таким количеством призывников тяжеловато управиться, но я согласился. 18 июня мы сели в самолёт в аэропорту Кольцово в Свердловске (Екатеринбурге). С собой у нас был армейский сухпай на трое суток на 97 человек, который находился в коробках. Мы эти коробки в багаж не сдавали, они довольно хлипкие, положили их в хвосте самолёта, во втором салоне. Призывники устали и спали во время всего полёта. Когда сели, часть пассажиров вышла в Братске, но так как у меня все бойцы спали, нам разрешили остаться в самолёте. Примерно минут через 20 мы увидели огненные всполохи в иллюминаторах. Стало понятно, что это пожар. Не обошлось без панических настроений, конечно, но призывников я быстро вытолкал из самолёта на трап и успел взять только их документы, они были в дипломате. Загорелось всё очень быстро. Первое впечатление такое и было, что где-то нарушена техника безопасности. Пока мы бежали, самолёт уже полностью охватило огнём, — рассказывает Анатолий Прохоренко.
Самолёт, где находились призывники, загорелся первым, второй самолёт загорелся, когда взорвался первый самолёт, пожарных машин, которые бы работали непосредственно во время пожара, Анатолий Прохоренко не вспоминает.
— Обычно, когда выезжают пожарные машины, они включают сирены, проблесковые маячки — этого я не помню, — говорит он. — Когда пламя стихло, я пошел посмотреть на стоянку, там просто был расплавленный алюминий. По моим прикидкам, каждый самолёт горел по семь-девять минут, всего с начала до конца пожара прошло 40-50 минут.
Анатолий Прохоренко рассказывает, что первым делом нашел дежурного милиционера и сообщил ему, что везёт бойцов. Милиционер дал телефон дежурного Братского гарнизона, и старший лейтенант Прохоренко сообщил ему о сложившейся ситуации.
— Через полтора часа за нами приехали семь крытых «Уралов», их подняли по тревоге. Нас отвезли в расположение части, накормили, в спортзале постелили матрасы. Примерно в обед пришёл дежурный по части и сообщил, что в аэропорту сел правительственный борт из Владивостока, который отправили специально за нами, и сказал, чтобы мы собирались. Мы погрузились в те же «Уралы». Без всяких регистраций и досмотров мы прошли в этот самолёт, мне он запомнился тем, что в нём были красные кресла и стюардессы были не в синей, а в красной форме. Нас рассадили, и мы благополучно долетели до Владивостока. Компенсации нам за сгоревшие вещи никто не дал, я успел взять только справку о том, что мы побывали в пожаре, за сухпай же тоже надо было отчитаться, — рассказывает Анатолий Прохоренко.
Полковник Прохоренко считает, что в 1992 году событиям в Братском аэропорту не придали должного внимания (это мягко говоря) потому, что опасались реакции Комитета солдатских матерей, для которого пусть даже вероятная гибель 97 призывников могла стать хорошим поводом для очередной публичной критики не только армии, но и правительства России.
Командование части представило Анатолия Прохоренко к награде, но он ее так и не получил.
От себя скажем, что Комитет солдатских матерей (КСМ) — неоднозначная структура, которая получала некие награды в основном от зарубежных организаций. Критикующие эту организацию считают, что КСМ занимался тем, что помогал российским юношам уклоняться от службы в армии, и вспоминают о странных высказываниях руководителей этой организации о том, например, что «интернет надо закрывать». В целом, некоторые считают, что КСМ внёс свою малую лепту в развал российской армии в 90-х годах, как, впрочем, и внёс большой вклад в усиление контроля за неуставными отношениями в армии. При активном обсуждении и по инициативе КСМ в России принят закон о воинской обязанности и военной службе. Личное мнение автора текста — эта организация была позором для страны и её армии, но, к сожалению, она возникла не на пустом месте.
Кирилл БАКУРКИН, фото Валерия Павлова
наши предыдущие тексты на эту тему:
